Кружусь со всеми прочими в пожизненном балете я,
И все плотнее времени смыкается кольцо.
Двадцатый век мне выделил мое десятилетие,
А у десятилетия всегда свое лицо.
Всегда свое лицо.
На отраженье в зеркале смотрю почти панически,
Но в памяти слабеющей покоятся, светлы,
Мои шестидесятые, где свет в Политехническом,
Мои шестидесятые, где буйствуют битлы.
Где буйствуют битлы.
У этих лет растаявших стою, как у подножия
Горы, где ветры вечности секут нас и косят.
На шестьдесят все радости на том подножье множу я,
А все напасти-горести делю на шестьдесят.
Делю на шестьдесят.
Увы - мы стали лысые, седые и усатые,
Но мы не раз оглянемся, устав и постарев,
На те неповторимые, на те шестидесятые,
Где юность наша замерла, как мошка в янтаре.
Как мошка в янтаре.