Из пункта А в пункт В по лесной дороге
Скоростью Х идет дурачок.
С неба звездочки падают, как гордые ангелы,
В башке играет гаражный рок.
Исходных данных не хватает,
Автостопа тоже нет, значит города В не достичь,
А в этом городе есть междугородний телефон,
И без него невозможно жить.
Парням с ТВ, бывает, в стопе помогает фанта,
А в черном небе летит самолет,
Но я, увы, предпочитаю фанте портвейн,
Так что сей камень не в мой огород.
Хотелось лечь поперек трассы,
Но услышал Бог, так что уже через три часа
Все будет так, как пел уже Володя Высоцкий:
Гудок и "Здравствуй, это я".
Я приезжаю в город В, но он точно такой же,
Как и уездный город N:
Пьяные рожи, табличка УЛИЦА ЛЕНИНА
И лущит семечки под нею нацмен.
Меня встречают, обещают хлеб, соль, полный зал и вписку,
А также памятников обзор,
Но телефонный провод сдал здесь на цветной металл на днях
Безвестный местный вор.
Во мне восстал Жеглов, Дзержинский и Малюта Скуратов,
Только толку мне в том не хрена.
Мне предлагают джин-тоник, и я его пью, чтобы не нюхать,
Как горят мои крыла.
Но — снова чудо: кто-то вспомнил, что в переговорном
Сегодня ночью на смене герла,
Его герла, а, значит, там возможна халява, гудок и
"Здравствуй, это я"
Нет, монумент космонавтам мы смотреть не пойдем,
На фик подъезд, где бухает толпа.
Изобразив бесстрастие компасной стрелки,
С кирпичным ликом я шагаю туда,
Где вполне рафаэлева телефонистка
Открывает мне свежайший секрет,
Что широка страна родная, неизвестны причины,
И по ним связи два часа уж как нет.
Это что, Кали Юга?! Новый Порядок?! Или Басаев
Взял в заложники пару столбов?!
Это не Гоголь уже и даже не Кафка,
И даже не Ильф и Петров!
Это вообще... Дальше пропуск (цензура),— короче,
Шел я через шесть этажей,
Но шагай хоть до девятого, пляши там на крыше —
Черный ворон, nevermore, туз пикей...
Короче, пьянка была, а после был концерт,
и я порвал четыре струны.
Всем, в кого верю, это была молитва, всему,
что вижу — объявленье войны.
Летали алые мухи, а за левым плечом пристроился незримый суфлер.
С телеэкрана египетским профилем сокола вещает некто Альберт Гор.
Под ветром бури равноденствий с треском занялись крыши
Красным отблеском на тьме наших лиц
Холодным пламенем инферно, а тот, что слева,
Звал клиентов в клуб самоубийц,
Чтоб пристрелить геометрию Эвклида,
Где карта плоской Земли вольна
Превращать в подобие доз героина гудок и "Здравствуй, это я".
Концерт закончен был как надо — приездом ментовки —
Руки за голову, мордой к стене.
Насколько все мы порой иногородни,
Настолько мы не в родной стране.
Товарищ сержант, я вам все расскажу
Про дом родной и про сад у реки,
Про закаты, рассветы, или, лучше, спою.
Вы правы, мне края ваши чужи.
Да, да, прописка и сердце мои — в ином месте.
Зачем я здесь? — Я и сам не пойму.
Так отпустите ж... Хотите, вам все подтвердят —
Я для того на пять сек. позвоню.
Почему я хамлю?.. Захлопнулась дверь —
Теперь можно спать до утра,
Чтоб перепутать, во сне или наяву добрый сержант
И голос после гудка.
Поспать мне не дали — тусовка приняла меры
И принесла двести рублей.
Мы вольные птицы, пора, брат, на вписку,
С рассветом же опять на хайвэй.
На вписке ждет пиво с просьбой спеть
"Убей янки" и прочая сансара сует,
А я не хочу ни туда, ни в нирвану —
Ватерлоо, надпись "выхода нет".
Но, как случаются сказки с херовым концом,
Так и реальность себе не верна:
Карета не стала тыквой, в мир вернулись все краски,
Где-то смерть от себя умерла.
Что нашел я на вписке, я думаю, ясно.
В сердце Псалма 90 слова
И "я, наверное, поздно, прости, что разбудил,
звоню просто так, целую. Пока."