Обо мне понавешали на уши всякой лапши,
Мол, и рылом не вышла и рот у нее до ушей,
Но не видят поэты за рылом изящной души,
Да и я разглядеть не даю, гоню любопытных взашей.
Не найдете жемчужину правды в подобном вранье,
Лучше просто спросите - я вам свое кредо открою:
"Даже если случилось родиться в свинячьей семье,
То не значит, что нужно всю жизнь оставаться свиньею".
Говорят, что визглива не в меру и слишком грязна,
Обзывают по всякому: бочка, кадушка, брюзга;
Я другая по сути, да суть моя вряд ли нужна
Тем, которые видят во мне лишь сало да окорока.
С поросячьей поры стала я помышлять о другом,
И однажды решила, хлебая баланду из миски:
"Даже если свинарник повсюду и свинство кругом,
То не значит, что нужно свинячить и мыслить по-свински".
Все глумятся, и только молочные детки мои
Знают правду про мамку, какой даже боров не знал:
Как тепло и уютно под боком у мамы-свиньи,
Как суров и трагичен порой души поросячьей финал...
Мы теперь породнились и жить будем дружной семьей
И на поиски Лета отправимся общей тропинкой,
И пускай все чужие меня называют свиньей,
Вы отныне меня называйте по-дружески Свинкой.
И вот уже до Нового Года оставалось меньше часа. Звери уселись за стол, чтобы
проводить по обычаю старый год, подняли кружки с ледяной водой. Бык торжественный
тост произнес. За Лето, разумеется. И тут дверь отворилась. На этот раз без
всякого стука. На пороге стоял, кто бы вы думали, тот самый старик, хозяин
гуся, барана и свинки. Бывший, то есть, хозяин. Весь день он искал своё зверье
по всему лесу. И каково же было его удивление, когда он увидел такое вот застолье
да ещё у своего приятеля-лесника в сторожке. Старик чуть не запел от возмущения.
Но слава Богу что не запел, слуха у него отродясь не было... У кого совести нет,
тому и слух без надобности.