Молчат дрозды, рассвет еще не близок,
Горит над сопками раскосая луна.
Леса пусты, в них нет приличных лисов,
И я брожу по темной просеке одна...
Выхожу на большую дорогу,
Промышляю умом, так, понемногу.
Лишь бобры, исчезая в тумане,
Уличают во лжи и обмане.
Ну а чем пробавляться лисе
В этом сумрачном диком лесу?
А за то, что обман различают не все
Я ответственности не несу!
Ручьи оделись в ледяные платья,
Ежи и суслики забылись глупым сном,
Медведь и волк мне дороги как братья,
Но я, как женщина, мечтаю об ином...
Чистый воздух, рыбалка, охота,
Только мне не хватает чего-то,
А бобры, не видавшие жизни,
Обвиняют меня в фиминизьме... Хм...
А куда еще деться лисе,
Коли не с кем заладить семью?
Ну а в том, что ко мне равнодушны не все
Я вины своей не признаю!
А мне б рвануть в большой далекий город
И там шустрить, не покладая лап,
Я б утолила свой духовный голод
И всем талантам применение нашла б,
Я бы стала там главная прима,
Я бы всех без труда, хо-хо, обхитрила,
А в лесу, все одно, вечерами,
Маета да дебаты с бобрами... Фу...
Вот и все, что осталось лисе
От наивных ее перспектив,
Мне не быть вольной птицею в полной красе,
А кружить рыжей дурой в лесном колесе,
Вот такой невеселый мотив!
Но лирика лирикой, а след тем временем привел хищников
к сторожке лесника. Волк насторожился. Внутри горит свет.
А вдруг это отдыхают охотники? Не хотелось бы волку вместо
праздничного ужина самому оказаться добычей. В сторожке, как
ни в чем ни бывало прохлаждались искомые домашние животные.
Гусь и баран наводили порядок. А свинка раскладывала на столе
небогатую снедь. Ботву там всякую, коренья, кору. Лиса даже
взвизгнула от такого нахальства. Хорошо ещё что гусь в этот
момент стал рассказывать друзьям свою гусиную историю.
А так как голос у него был весьма громкий, никто этого
лисьего вопля не услышал.