Всю войну под завязку я все к дому тянулся,
И хотя горячился, воевал делово.
Ну а он торопился, как-то раз
Не пригнулся, - и в войне
Взад-вперед обернулся,
За два года - всего ничего!
Не слыхать его пульса с сорок третьей весны,
Ну а я окунулся в довоенные сны.
И гляжу я, дурея, но дышу тяжело...
Он был лучше, добрее, добрее, добрее, добрее
Ну а мне повезло.
Я за пазухой не жил, не пил с господом чая,
Я ни в тыл не стремился, ни судьбе под подол,
Но мне женщины молча намекали, встречая:
Если б ты там навеки остался, может,
Мой бы обратно пришел.
Для меня не загадка их печальный вопрос -
Мне ведь тоже не сладко, что у них не сбылось.
Мне ответ подвернулся: "Извините, что цел!
Я случайно вернулся, вернулся,
Ну а ваш не сумел".
Он кричал напоследок,
В самолете сгорая:
- Ты живи, ты дотянешь! -
Доносилось сквозь гул.
Мы летали под богом,
Возле самого рая -
Он поднялся чуть выше и сел там,
Ну а я до земли дотянул.
Встретил летчика сухо
Райский аэродром.
Он садился на брюхо,
Но не ползал на нем,
Он уснул - не проснулся,
Он запел - не допел,
Так что я вот вернулся, вернулся,
Вернулся, вернулся,
Ну а он не сумел.
Я кругом и навечно виноват перед теми,
С кем сегодня встречаться я почел бы за честь.
И хотя мы живыми до конца долетели,
Жжет нас память и мучает совесть - у кого?
У кого она есть.
Кто-то скупо и четко отсчитал нам часы
Нашей жизни короткой, как бетон полосы.
И на ней - кто разбился, кто - взлетел навсегда...
Ну а я приземлился,
- Вот какая беда,
()
Вот какая беда.