(x4)
Заскрипела калитка,
Заскулила собака,
В дом постучали, как видно, уставшей рукою.
Один голос в доме сказал: «Слишком поздно, однако».
Другой голос: «А вдруг это он?
Я открою».
А в проеме двери —
Возвращение блудного сына.
На лице — покаяние
И можжевеловый вечер.
А в стеклянных глазах —
Симптомы тяжелого сплина
Но он будет прощён,
И об этом не может быть речи.
Ему не станут напоминать о сыновьем долге,
Его не спросят, какие ветра и какие дороги,
И какие дома, и какие столбы и пороги
Исцарапали сердце,
И разбили промокшие ноги.
И как полгода назад, он опять будет клясться,
Что лишь здесь воскресает
В дороге разбитое сердце,
И что лишь в этом доме живет его теплое счастье...
...Они знают он здесь лишь затем
Чтобы только согреться.
Они знают что завтра, чуть свет,
Чуть свет, он проснется
И их умиление слезами на землю прольется.
Его спину увидят
Там, где должно быть рассвету
А соседи укажут туда,
Где прячется солнце.
Но дороги приводят к огню,
И он скоро вернется.
Ему не станут напоминать о сыновнем долге,
Его не станут упрекать,
Что он шлялся так долго.
Будут молча смотреть, как он греет озябшие руки.
И через год он опять,
Как вчера, он опять будет клясться
Что лишь здесь воскресает
В дороге разбитое сердце.
А в глазах прочитают
Что снова не найдено счастье.
Они знают, он здесь лишь затем
Чтобы только согреться.
Он опять во сне сотню раз повторит чье-то имя.
Они будут влюбленно смотреть,
Не решаясь коснуться
Своими дрожащими пальцами
Блудного сына.
Лишь из боязни проснуться
И обмануться.