Горела ввечеру свеча,
И ты в ладони головой поник.
Одни твои друзья в руках у палача,
Другие в кандалах бредут в Сибирь, в рудник.
А у тебя по вечерам
Не гаснет долго в окнах свет,
И в обществе тригорских дам
hm
Тебе, любимцу, равных нет.
Поклонницы так хороши —
Грех не заняться между делом:
Девицы Осиповы — для души,
Крестьянка Оленька — для тела.
И в двери погреба вгоняя пули,
Когда бы ты подумать мог?
Твои друзья огонь раздули,
А ты им в этом не помог.
Когда на площади визжала
И жалила людей картечь,
Ах, как тогда недоставало
Того, кто мог их в бой увлечь!
Лицейский друг твой, щурясь близоруко,
Старательно у пистолета нажимал курок.
Осечка раз, осечка два, осечка три — ни звука.
Какой из Кюхельбекера стрелок?..
Свеча оплывшая чадила,
Сжигая капли бытия.
Забыты перья и чернила.
Одно твердил: «Мог быть и я».
И совести твоей так беспощаден суд.
Нескоро выведет рука
И ляжет под пером строка:
«Во глубине сибирских руд...»