Возле Пушкинского дома, что на Мойке,
Где уже на парапете снег белеет,
Птицы стихли и фундаменты умолкли,
И молчат себе, и прах его лелеют.
Экскурсанты проплывают втихомолку,
Еле слышные вопросы задавая,
А по Пушкинскому дому, что на Мойке,
Ходят тени и живых не задевают.
Ходят тени, стонут тени, плачут тени...
Им, теням, от этой боли нету мочи.
И скупые о здоровье бюллетени
Тень Жуковского вывешивает молча.
Не чинов во имя и не ради денег,
Назначения друг-друга отменяя,
Докторов его беспомощные тени
Все снуют вокруг него и лед меняют.
Та, которой был сражен и очарован,
Та, с которой невесомы все тенета,
Тень Натальи Николавны Гончаровой
На кушеточке лежит у кабинета,
И какая б его боль ни обуяла,
Что б ни грезилось ему в предсмертной дали,
Умирающий укрыт, как одеялом,
Сухопарой и сутулой тенью Даля.
Мукой пушкинской объята и ведома,
Не снимая эту горькую осаду,
Тень толпящихся у Пушкинского дома
Полтора столетья мерзнет у фасада.
И, забрызганная пушкинскою кровью,
Света пушкинских окон не омрачая,
Николаевская тень лежит на кровле,
Но ее уже никто не замечает...