Как мы сладко пили-пели
В городишке Ариэле,
Где судьбой не укрощён,
Женя был живой ещё.
В облаках кроваво рдея,
Плыл закат над Иудеей.
С белоснежной головой
Женя был ещё живой.
Женя был ещё живой.
Припев:
Жизни собственной осколки
Выметая без следа,
Уезжал - не знал, на сколько...
Оказалось - навсегда.
Оказалось - навсегда.
Оказалось - навсегда.
Сам живой уж еле-еле,
Вновь пою я в Ариэле -
Там, на том же этаже.
Только Жени нет уже.
Ни улыбки, ни движенья...
Как же это - нету Жени
Ни весною, ни зимой?
Как же это, Боже мой!
Как же это, Боже мой!
Припев:
Жизни собственной осколки
Выметая без следа,
Уезжал - не знал, на сколько...
Оказалось - навсегда.
Оказалось - навсегда.
Оказалось - навсегда.
Слышу Женин шёпот жаркий:
"Никуда не уезжайте!
Всем, что было, дорожа,
Никуда не уезжа..."
В белом саване холстинном
В белых недрах Палестины
Отсмеявшись, отгреша,
Плачет Женина душа.
Плачет Женина душа.