Оголила за окном верба веточки,
Потянулись за моря гуси-уточки...
Говорит мне моя дочка-шестилеточка:
"Папа, можно мне тебя на минуточку?"
Папа что же — папа все может вытерпеть.
Папа — как Хемингуэй — в грубом свитере.
"Если надо, — говорит, — носик вытереть,
Щас я маму позову. Мама вытерет".
Но на папину беду
Так сказала дочь папаше:
"Папа, в нашем детсаду
Есть такой Горелик Саша.
Он, как я, не ест омлет,
Он ужасно синеглазый,
И за все свои шесть лет
Не описался ни разу".
Разговор неотвратим:
"Говори мне, дочка, прямо —
Что хотите вы?" — "Хотим
Вместе жить — как ты и мама.
Вместе, папа, под дождем,
Вместе — в град, в жару и в холод.
А с детьми мы подождем
До конца начальной школы".
Чую — весь я аж горю,
Чую — рушатся устои.
"Слушай, дочка, — говорю, —
Это дело не простое.
Как мне маме объяснить?
А жилплощадь? А финансы?
Надо чуть повременить —
Ну хотя бы лет двенадцать".
"Что ты, папа, — был ответ, —
Это даже слушать странно:
Ведь через двенадцать лет
Я совсем старухой стану.
Не могу я ждать ни дня —
Вам совсем меня не жалко —
Ведь Саша плюнет на меня
И уйдет с Козловой Алкой!"
Чую — близится гроза.
Дочь глазами так и жалит,
А потом на те глаза
Бабьи слезы набежали.
Бабьи слезы, а потом —
Ай да дочка, ну, умора! —
Начался такой Содом...
Я б сказал — Содом с Гоморрой.
"Что ты, папа, "ох" да "ах"! —
Времена переменились:
Нынче, папа, в детсадах
Все давно переженились.
Только я одна иду —
Все направо, я — налево...
Да меня уже в саду
Называют старой девой!"
Перешла на ультразвук моя деточка.
Я на все уж был готов — но вот туточки
Говорит мне мой сынок-семилеточка:
"Папа, можно мне тебя на минуточку?"