Уже скребутся в дверь и смута, и резня,
Уже не разобрать — где устья, где истоки...
Не недруги мои — летят мои друзья
На дальние юга, на ближние востоки.
И ловят наших встреч закатные лучи,
И скарб распродают, и плачут, уезжая,
И тянут руки к ним две родины в ночи —
Та — бывшая своя, та — бывшая своя,
Та — бывшая своя, и та — ещё чужая.
В перронной суете поверх чужих голов,
В прощальный этот миг на Киевском вокзале
Ах, сколько скажем мы друг другу нежных слов!
Ах, что ж друг другу их мы раньше не сказали?
Летят мои друзья на горьком вираже,
К обетованной той от этой, от убогой.
От этой ничего не ждут они уже...
А что им ждать от той, а что им ждать от той,
А что им ждать от той, известно только Богу.
Гнездовья разорив, отринув к берегам,
Где будни и пиры так жалки и жестоки,
Летят мои друзья на дальние юга,
На дальние юга, на ближние востоки.
И сердцу вопреки, рассудку вопреки,
Сквозь чахлый чернозем и выжженную глину,
Две родины на них глядят из-под руки —
Одна глядит в глаза, одна глядит в глаза,
Одна глядит в глаза, другая смотрит в спину.