Горячий самовар, медовые ковриги.
Она сожгла дрова, и принялась за книги.
Она не знала, кто топил ее в реке,
Одна рука в крови, другая в молоке,
И яблоневый цвет в кудрявых волосах,
Ногами на земле, главою в небесах.
Я говорил с тобой до самого рассвета,
Но твой открытый рот, как дуло пистолета.
И я не знаю, кто топил тебя в реке,
Одна рука в крови, другая в молоке,
И яблоневый цвет в кудрявых волосах,
Ногами на земле, главою в небесах...
Я покажу тебе полет аэроплана,
Я нарисую паука на дне стакана,
На дне стакана мухи плавятся от браги,
И бродят танки по мелованной бумаге,
Я расскажу тебе, как пчелы строят дзоты,
Я научу тебя стрелять из пулемета,
И ты услышишь, прикоснувшись к полюсам,
Как гибнут наши голоса, наши голоса,
Наши голоса, наши голоса.
Дремучие леса, волшебные поляны,
Черничные кусты зализывают раны.
Но в крике стрекозы, в глазу у муравья,
Есть место для тебя и место для меня.
И яблоня взойдет, оставив нам дары,
С условием забыть все правила игры...
Я до сих пор не знаю, эльф ты или гоблин,
Я знаю, опыт твой годами был накоплен,
Тебе известно, как над замком реют флаги,
И бродят танки по мелованной бумаге,
Так научи меня, как пчелы строят дзоты,
И прострели меня насквозь из пулемета,
И я услышу, прикоснувшись к полюсам,
Как гибнут наши голоса, наши голоса,
Наши голоса, наши голоса...