Вступление
Вы думаете, это бредит малярия?
Это было,
было в Одессе.
"Приду в четыре",- сказала Мария.
Восемь. Девять. Десять.
Вот и вечер
в ночную жуть
ушел от окон,
хмурый,
декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина стонет, корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!
Ведь для себя не важно
и то, что бронзовый,
и то, что сердце - холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое, в женское.
Еще и еще,
уткнувшись дождю лицом
в его лицо рябое,
жду,обрызганный громом городского прибоя.
Сm
И вот, громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая -большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький, смирный любеночек.
Она шарахается автомобильных гудков.
Любит звоночки коночек.
Еще и еще,
уткнувшись дождю лицом
в его лицо рябое,
жду, обрызганный громом городского прибоя.
Сm (сначала верхние потом нижние)
Полночь, с ножом мечась,
Сm
догнала, зарезала, - вон его!
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
3)--5-6-5-6-5-8-8-8-8-6-5-5-6-5-6-5-8-8-8-8-6-5
В стеклах дождинки серые свылись, гримасу громадили,
3)--5-6-5-6-5-8-8-8-8-6-5-5-6-5-6-5-8-8-8-8-6-5
как будто воют химеры Собора Парижской Богоматери.
Проклятая!
Что же, и этого не хватит?
Скоро криком издерется рот.
Слышу: тихо,
как больной с кровати,
спрыгнул нерв.
И вот, -
сначала прошелся
едва-едва,
потом забегал,
взволнованный,
четкий.
Теперь и он и новые два
мечутся отчаянной чечеткой.
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы - большие, маленькие, многие! -
скачут бешеные, и уже
у нервов подкашиваются ноги!