Разреши мне застрелиться, только это мне по силам
Рядом кто-то удивится и тормознёт меня постыло
Крикнет он, но будет поздно, холодеть уж будет тело
Я нахмурю брови грозно и свалюся неумело
Хоронить меня придётся, будет дождь и будут слёзы
Было у меня два друга, теперь их тысяча найдётся
И скажут: "Классным был он парнем!" Будут врать и притворяться.
Я скажу им чтоб заткнулись, чтобы молча попрощаться.
Всё, что было, канет в лету, зарастёт травой в лесу.
Боли нет, печали нету, девчонка мнётся на ветру
И стихнет нрав мой оголтелый, мой дух уйдёт гулять в поля!
Посиди со мной немного. Вот и всё, прости, пора...
В своей биографии он признаёт, что в юные годы, как и многие его сверстники,
он действительно пришел к глубокой религиозности. Которая однако уже в
двенадцатилетнем возрасте резко оборвалась.
Способность воспринимать то непостижимое для нашего разума, что сокрыто под
непосредственными переживаниями, чья красота и совершенство доходит до нас
лишь в виде косвенного, слабого отзвука - это и есть религиозность. В этом
смысле - я религиозен. Космическое, религиозное чувство не приводит к
сколько-нибудь завершенной концепции бога, ни к теологии.