Принимая на веру дыханье природы,
Тёмно-красный портвейн и чужие духи,
Убивая последние детские годы
Монотонной прозрачностью высохших глаз,
Понимая, что в каждом из тысяч прохожих
Тот же вечер и тот же огрызок луны,
Но никто мне при этом ничем не поможет
И не скажет: «Братуха, пошли за бухлом!»
Угнетая систему в величии Бога,
Подавляя в себе каждый дрогнувший нерв,
Я иду по растресканной серой дороге
И сбиваю подошвой изменчивый мир.
Каждой ночью бессонной врываются мысли:
«Кем я был до заката: собой или нет?»
Но в анализе красок, событий и истин
Я, увы, замечаю невольную лесть.
Мне бы выбить всю правду ударом по роже,
Гнойных шуток над жизнью безмозглую фальшь.
Мне бы стать чуть добрее, терпимей и строже
И оставить сужденья до лучших времён…
Когда небо заплачет слепыми дождями,
Когда ночь будет длиться сто сорок часов,
Когда лампы сгорят и закончатся свечи,
Когда в дверь постучится искусственный звук,
Когда ступится нож о гранитные вены,
Когда хрустнет под пяткой глухой потолок,
Я скажу: «Спи спокойно, моя дорогая!
Спи спокойно, до шизы ещё далеко!»
Кто-то стонет в ночи и о помощи просит,
Кто-то курит траву, кто-то жрёт алкоголь…
Лишь во мне, недоразвитом сраном отбросе,
Умещаются сразу и радость, и боль.
И у каждого в памяти робко хранятся
Сотни тысяч случайных приветствий и лиц,
Но едва ли хоть кто-то захочет остаться
В этом проклятом городе самоубийц…