Не спала и не ела, мне уже страшно,
Истончится кожа, станут окнами поры,
Скоро я начну видеть сквозь штаны и рубашку,
Станет много глаз – это будет скоро.
Вот из убитой мухи течёт юшка,
Её лапе больно остаться без тельца,
Вижу, как безголовой рыбьей тушке
Невыносимо хочется плюнуть в блюдо сердце.
Ну зачем я прихлопнула эту муху,
Виновата ль она, что глупа-крылата?
И глаза на спине источают муку,
И на коже не на что цепляться заплате.
Я смотрю – и горло сжимает ужас:
Из тарелки ночи очи коровы колются,
Она негодует и плачет в кровавой луже,
На шее – потёртость от колокольца.
Во мне всё меньше, во мне всё меньше,
Во мне всё меньше костей,
У меня всё больше, у меня всё больше,
У меня всё больше детей,
Мне всё больнее, мне всё больнее,
Мне всё больнее от слов,
Но зеленее, но зеленее,
Но зеленее моя кровь.
В какой-то момент я приду на праздник
И встречу там мир, что смотрит и видит.
Я знаю: человек изнутри красный,
Но я прозрачна снаружи и сплю сидя.
У меня нет другого предела,
Хоть чем это кончится – не забудется,
Как волк без стаи, как дух без тела
Я буду бродить по пылающим улицам.
Врасту в меридианы и направления,
Но если мы обнимемся этой кожей,
Сквозь меня корни пройдут, растения,
Мир замрёт, пойдёт в рост, огромный до дрожи.
Листья времён полетят в корзину,
Мы умрём, но только как слой картины,
Мир – черновик, и вина невинна,
Время – рисунок на наших спинах.
Во мне всё меньше, во мне всё меньше,
Во мне всё меньше костей,
У меня всё больше, у меня всё больше,
У меня всё больше детей,
Мне всё больнее, мне всё больнее,
Мне всё больнее от слов,
Но зеленее, но зеленее,
Но зеленее моя кровь.