Когда проходят дни запоя, мой друг причесан и побрит,
И о высоком говорит уже не страстно, а спокойно
И даже где-то безразлично, Как будто все само собой,
Он выражается прилично и к жизни тянется другой.
Но врят ли печаль иссякнет, как дождик и эскимо,
Без дела, в рубашке белой, он будет смотреть в окно.
Поверх забытой толстой книги и с сигаретой без огня
Стеклянным взглядом будет двигать пейзажи пасмурного дня,
И разглядев в безлюдьи пляжа двух сумасшедших в неглиже,
Не улыбнется он и даже не позавидует уже.
Разбилось все то, что снилось, на мелочь, но между тем,
Как рано ждать от стоп-крана решенья всех проблем.
И сново со свинцом во взгляде покинет он хрущевский дом,
Где алкаши в дворовой хляби и доктор выше этажом
И улетит в знакомий город, где жизнь по прежнему течет,
Где был он так любим и молод, и может встретится еще
С той нежной и безнадежно забытой и дорогой
И может она не сможет заметить, что он другой...
И будет праздник будут гости, узоры будет вить листва,
Ни у кого не будет злости на глупости правительства
А только легкая усталость от музыки и от вина,
Да грусть, что мало так осталось и остается пить до дна
Ту осень, что в лентах просек уж скоро начнет плясать,
Как медом зеленкой с йодом залечивая леса.