Неровность вычурная крыш течёт за горизонт.
Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт.
И женщина французская, серьёзна и мила,
Спешит сквозь утро тусклое, должно быть проспала.
И тем, кто встретится ей улочкою узкою,
Не догадаться – здесь у всех свои дела –
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была.
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была.
У бывшей русской подданной в квартире кавардак,
А значит что-то и в душе наверняка не так.
Но как легки её слова, и пусть неважно спит,
Ведь от «Столичной» голова под утро не болит.
И вспоминая сон про дворики арбатские,
Она, как в реку, погружается в дела,
И, несмотря на настроение дурацкое,
Она такая же москвичка, как была.
И, несмотря на настроение дурацкое,
Она такая же москвичка, как была.
Каштаны негры продают у площади Конкорд,
Французы, как обычно, пьют, и скоро Новый Год.
У них у каждого своё, и мечется душа,
И Рождество – опять вдвоём с подружкою из США.
Заполнит праздничный Париж вино французское,
А ей пригрезится Москва белым-бела.
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была.
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была,
Она такая же москвичка, как была.