Сначала я, натурально, жил без всякого разуменья,
Затем подрос, но, будучи слеп, рассчитывал на чутьё.
Потом однажды раздался звон, послышалось дуновение —
И вдруг открылись мои глаза, и я увидел её.
Желание чуда светилось в ней прожилкою голубою,
Но я ещё не умел ни дать, ни вымолвить ничего.
Она была — то кристалл, то газ, а я представлял собою
Какое-то неизвестное химикам бурое вещество.
Потом я видел её на перекрёстках шумного града:
Клыки молодых людей то здесь, то там её стерегли.
То здесь, то там движением каблучка, плеча или взгляда
Она приказывала клыкам не сметь — и те не могли.
Статистов, как мотыльков огонь, влекла её пантомима,
Суля призы и казни — кому зазря, кому поделом.
Мой брат ступал по её следам, страдая неутолимо,
Лишь я скучал в стороне, и всё текло своим чередом.
Потом я выучил языки и сделался безупречен,
В её расчёты сюрприз такой, скорей всего, не входил.
Поэтому стоило мне мелькнуть, как я уже был замечен:
Не то чтобы избран, но учтён, во всяком случае, был.
Итак, великий слепой прозрел, дальнейшее — не загадка:
Безногий пошёл плясать, лишённый слуха сел за рояль.
Она и я оказались вдруг единой частью порядка,
Сменить который не властны ни безумие, ни мораль.
В конце концов, не ведаю, кто из демонов научил нас,
Свершилось нечто — и навсегда сокрылось в царстве теней.
Уже два года минуло с той поры, как это случилось,
Но больше я её не встречал, и мало слышал о ней.
Всё так же, видимо, где-то она маячит и пропадает,
Вертя пространство перед собой, как пряха веретено.
Всё так же брат мой ходит за ней вослед и так же страдает,
Но это мне, простите, уже два года как всё равно.