Куплю билет в СССР, возьму с собою револьвер,
И всем на свете докажу, что я — революционер.
В борьбе рука моя тверда, с врагами справлюсь я всегда,
Но не пролью кровавых рек, не беспокойтесь, господа.
Мне нужен мир, а не потоп, я не любитель скользких троп.
Когда случается стрелять — я целю в воздух, а не в лоб.
Но слышите этот сигнал? Трубит горнист однорукий:
Тум, ту-ту-ту-ту-тум, ту-тум-ту-тум.
Ах, нет, поверьте, я не лгу, я крови видеть не могу.
Смертей желал бы избежать — и, где возможно, избегу.
Но совершить переворот должны солдаты, а не сброд,
А где солдаты — там стрельба, народ иначе не поймёт.
А уж вождю закон велит иметь особо бравый вид.
Так вот, для виду, господа, мне револьвер не повредит.
Но слышите эту дробь? Барабанщик бьёт одноногий:
Тум, ту-ту-ту-ту-тум, ту-тум-ту-тум.
А впрочем, что за разговор? Стрельба не метод, а позор,
И револьвер сам по себе символизирует террор.
Чтоб не попрать моральных норм, но дать народу свет и корм, —
Сниму шинель, надену фрак и перейду на путь реформ.
Долой войну, долой тюрьму! Перевороты ни к чему.
И без солдат я обойдусь, и револьвера не возьму.
Но слышите этот залп? Один, и другой, и третий:
Тум, ту-ту-ту-ту-тум, ту-тум-ту-тум.
Ах, нет уж, видно, не судьба, как ни крути — опять пальба.
Ведь так недолго, чёрт возьми, и самому лишиться лба.
Прошу прощения, господа, мой план — абсурд и ерунда.
Снимаю фрак, сдаю билет — и не поеду никуда.
Да и зачем бы мне в Москву, когда я в Швеции живу?
Уж лучше дома посижу или схожу на рандеву.
Но слышите этот стук? Это строят помост на площади:
Тум, ту-ту-ту-ту-тум, ту-тум-ту-тум.