Как варяг, наблюдающий нравы славян,
Я вхожу в перепутья своей стороны —
Будто в омут, смущаясь отсутствием дна
И дивясь: отчего до сих пор не тону?
Разрушения встречают меня тут и там,
И ненастье ложится на сердце моё.
Помрачнев, я исследую местных князей.
Столь курьёзны, нелепы и странны они,
Что какой-нибудь звероподобный тиран
Рядом с ними, наверное, был бы красив,
Если б нечисть могла обладать красотой.
Коли так, то чего ожидать от рабов?
Всякий проблеск у них обращается в дым,
Словно тайна, поведанная дураку,
Или сказка, рассказанная невпопад.
Бедный сказочник, лучше бы ты онемел,
Здесь недолго творение твоё проживёт.
Этим людям присущ разрушительный зуд —
От природы, измлада до самых седин.
Как доныне они расчленяли и жгли,
Так и завтра пойдут расчленять и сжигать.
Досмотрю, как уходит из мрака во мрак
Девяностый с начала столетия год.
Осознаю, что не был он легче ничуть
Предыдущих восьмидесяти девяти, —
И печали умножатся в сердце моём,
Хоть немало печально оно и теперь.
Тихо. Передо мной золотая дорога.
Блещут по сторонам — справа лазурь, слева пурпур.
Сзади кто-то глядит мне вослед не отрываясь.
Боже, не осуди меня строже, чем должно.