Что делать, мы рано взрослели и быстро старели,
Мы дети отцов, тех, что дотанцевать не успели.
И выбрать они не успели меж смертью и ложью,
Мы их сыновья, мы верили им, так что же?
Их с раннего детства с высоких трибун поучали,
Что день ото дня наша правда растёт и крепчает,
И что на-гора будет выдано столько-то мяса,
Отец это слушал, а жил лишь на хлебе да квасе.
Потом, в сорок первом, от слов очумев, как от пьянки,
Кто с плачем, кто с матом, бросались на доты, на танки,
А бабки и матери, слушая радиосводки,
Пьянели от горя, как будто пьянели от водки.
Но выжили, сдюжили, кто не погиб, тот вернулся,
А голос с трибуны опять в микрофон захлебнулся:
Мол, мы отомстили за мать, за сестру и за брата,
Теперь за работу, неважно, что стен нет у хаты.
Узнавшие жизнь не из фильмов, рассказов и книжек,
Шутя, поучали своих непослушных мальчишек:
«Живите, учитесь, дай Бог вам не знать нашей доли!»
А сами к пивным — заглушать неутихшие боли.
Лишённые сна и здоровья на скромных окладах,
Твердите вы: всё ничего, может быть, так и надо.
Отцы, мы за вас допоём, дохрипим эту песню,
Вот только как дальше нам жить - неизвестно.