Меня уже, можно сказать,
Тошнит от подобных казусов,
А, может быть, и нельзя сказать,
Только снова и снова
Я именно здесь оказываюсь,
Когда хочется — где-нибудь.
Закрываю глаза.
И мне крАсно от солнца в терпком сиреневом запахе,
Вроде надо бы — за реку, да тут, наверное, дом,
И я вижу всех, кто меня хоть когда-нибудь — за руку,
С кем мы — за руки: лица, губы.
В общем — всех, кто.
Вижу всех, кто — до.
А сквозь них,
Будто они, прости-господи, призраки —
Ладно, это глупая шутка —
Как небо, что за листвой,
Только одно лицо — как говорится, ныне и присно —
И ладно бы,
Да ведь это —
Твоё лицо.
А значит, вновь как бы мчусь — в Ясенево ли, в Бутово,
От смешливого быстрого голоса сжавшись в единый нерв,
Потому что ты меня — то ли первою буквою,
То ли на английский манер.
То есть — вот так: "Слышишь, Ю? Приезжай немедленно!"
У меня, мол, и того немерено, и сего.
И всё это настолько страстно, как будто бы ненамеренно,
Дескать, ну конечно, сегодня, блин! Да, сего!..
Ведь за руку ты меня вечно — внезапно, сродни откровению,
Горячо и жутко, словно кто отбирал.
И я не верил, злясь на себя — что верую,
А ты мне в глаза плевала — тебе пора.
Ну как же нелепо знать, что ещё не уймусь пока,
Озираться в поисках символов, цепляясь за каждый знак.
Такая была во всём этом нежность,
Такая музыка,
Такая дурацкая правда,
Такая весна.
Такая дурацкая нежность,
Такая музыка.
Такая дурацкая правда,
Такая весна...