Какая музыка жила в нем — это ж надо!
Играл — как целая концертная бригада!
В его руках гитара не воображала —
Она, как голенькая девочка, дрожала.
А мы все думали, балдея от прикола —
Откуда в урке эта фраерская школа?
А мы балдели от гитары и зверели:
А вдруг мы суку или фраера пригрели?
А за себя он был совсем не разговорник:
Ну воровал, ну с малолетки, беспризорник!
И эти шрамы — от ножа и от нагана,
А на гитаре научился у цыгана!
Ну у цыган он там и жил-то ровным счетом,
И он Чайковского уже играл по нотам!
Ах, эти лошади, цыганское богатство!
И первой ходкой он пошел за конокрадство.
А там пошло, и все с горы, как говорится,
И стал он жуликом в законе, ламцадрица!
Его приметили, и по татуировкам
Поволокли по сорока командировкам.
Идёт этап, идёт пешком, неровным строем,
И сидора с собою тащит под конвоем,
А у мого-то, окромя репертуара,—
В руках чехольчик, а в чехольчике — гитара.
Он, как по камешкам, прошел по разным зонам,
Отогревая мерзлоту гитарным звоном,
Его начальство пригласило к первомаю,
А он сказал: «Я для легавых не играю!»
И сам начальник, он сверкнул на уркагана,
И за наган а кобура то без нагана!
А нам играл, и стоя слушала шарага
Сентиментальный этот вальс для Ныроблага.