Много есть на свете баллад старинных,
Пели мне их в детстве под треск камина:
Чёрных королей побеждала лютня,
Белым королем становился скальд.
Замок мой стоит на семи холмах,
[G(III)]
Бродит брага винная в погребах.
Плющ ковром зелёным обвил фасад,
А беда случилась семь лет назад...
Был осенний вечер, мела пороша,
В замок постучал менестрель продрогший.
Он сказал, что бродит давно по свету,
И просил за песни очаг и кров.
Сталь его зрачков высекала искры,
Лютню он сжимал, словно ствол баллисты.
Я его впустил, обещав за вису
Дать ему и кров, и ночлег, и стол.
В пиршественный зал собирались гости,
Пили добрый эль и играли в кости,
Жемчуг рассыпали улыбки женщин,
Винная роса через край лилась.
"Сыт ли ты?" - спросил я певца, смеясь, -
"А теперь сплети гостям висы вязь!"
Волосы отбросил певец назад.
Боже, как горел его дикий взгляд!
Боже, как он лютню схватил свою!
Боже, он проклятие затянул!
На мою главу призывая ад,
И на дом, и плющ, что обвил фасад.
Вывел я из зала тогда мальчишку
И сказал: "Наверно ты выпил лишку!"
Крикнул он в ответ: "Ты меня боишься!
Испугал тебя моей лютни звон".
Я ему сказал: "Придержи коня!"
Он сказал: "Ты мне пока не патрон!"
Я ему сказал: "Убирайся вон!"
Он ответил мне: "Ты убьёшь меня..."
Я его спросил: "Что тебе я сделал?"
Он ответил мне, став белее мела:
"Хватит и того, что ты власть имеешь,
А любой владыка - тиран и вор!
Жизнь твоя проходит во тьме разврата,
И пока не взял тебя демон ада,
Пение моё - вот твоя расплата,
А теперь верши свой приговор!"
Я ему сказал: "Не спеши судить".
Он сказал: "Ты трусишь? Какой позор!"
Я ему сказал: "Так тому и быть!"
И упал он замертво на ковёр...
Много есть на свете баллад старинных,
Про зелёный плющ и хмельные вина,
И про менестрелей, чей век недлинный
Обрывался, как недопетый слог.
Маленький фанатик, зачем же в руки
Лютню ты берёшь, а не стрелы с луком?
По живым мишеням палишь от скуки
На пересечении больших дорог...