Вступление
Уже полгода я не дрался, персоналу не грубил
И малолетил, о досрочном загадав.
Ну а теперь оно зачем, такой ценой я не просил,
Я б досидел еще полгода, подождав.
И сколько надо бы я ждал, и сколько надо я б терпел,
Лишь бы не видеть телеграммных этих строк.
И понимать, что самой малость, опоздал, что не успел,
И не услышу больше я "Привет, сынок".
К маме, маме, к маме любимой
Мчит меня поезд Мурманск-Москва.
К маме милой, самой красивой,
К той, что мне скажет родные слова.
Я еду, чтоб просить прощенья, что из дома убегал,
А с пьяным ты отцом ругалась, я был с ним.
И что в ответ на поученья грубо голос повышал,
И в школу вызовы один шли за другим.
То с перевязанным лицом, то с переломами ног, рук,
То весь в от пороха, ожогах, приходил.
И вот однажды ключ под ковриком чужим взял Лёшка-друг,
А ты ж просила, чтоб я с Лёшкой не дружил.
К маме, маме, к маме любимой
Мчит меня поезд Мурманск-Москва.
К маме милой, самой красивой,
К той, что мне скажет родные слова.
К маме, маме, к маме любимой
Мчит меня поезд Мурманск-Москва.
К маме милой, самой красивой,
К той, что мне скажет родные слова.
Когда к начальнику колонии позвали в кабинет
И телеграмму положили на столе,
Я как-то сразу и не понял, рядом справка и билет,
Сейчас июль, а ждал, что выйду в феврале.
Так я февраль бы подождал и год, и пять ещё б терпел,
Лишь бы не видеть телеграммных этих строк.
И понимать, что самой малость, опоздал, что не успел,
И не услышу больше я "Привет, сынок".
К маме, маме, к маме любимой
Мчит меня поезд Мурманск-Москва.
К маме милой, самой красивой,
К той, что мне скажет родные слова.
К той, что мне скажет родные слова