Клементина лежит в ванне черной воды.
Эти грязи — её семь потов.
Клементину дворовые любят коты,
и она пригревает котов.
А мужчины обходят ее стороной,
мол, чудачка и чур меня, чур.
Клементина как призрак немого кино,
и её посылают к врачу.
Красит волосы в синий, как красила Клем
из картины любимой её.
Там у странных людей было море проблем,
но они получили свое.
А у этой чудачки не сыщешь любви.
Ей никто не протянет руки.
Нет хмельней и страннее её головы,
но мужчины не любят таких.
Любят теплых, простых, без планет в голове,
без синеющих небом волос.
И она топит боль одиночки в вине,
не меняясь мужчинам назло.
Если кто Клементину полюбит такой,
с сумасшедшинкой в сизых очах,
вниз летящей, ползущей по небу бегом,
проживающей здесь и сейчас,
значит он не желал ее форм, её уст
и приданного скудных богатств.
Может, просто устал от наигранных чувств,
от желающих вырубить власть
и стремится к чудачке, и просит поить
марсианского сердца теплом.
Он безумен под стать ей, но выровнен и их
недаром друг к другу вело.
Синий волос, одежда как красочный взрыв,
роспись ярких искрящих тату.
И бредет Клементина, сердечный нарыв,
разрыхляя собой суету.
Ей твердят, перекрасься, кресты поснимай,
будь нормальной, свой космос забудь.
Но она все по прежнему сходит с ума,
проходя свой извилистый путь.
Как Ассоль, ждет того, кто всечасно поймет,
кто разбавит ее темноту.
Только тени и лед жгут истлевшим углем,
снег сулит за бедою беду.
Клементина из фильма сияет в любви
так беспечна и так хороша.
Как же рвется душа, как желает душа,
как рыдает ее херувим.
Только фильм — это фильм, а реальность страшней,
нет своих, только пялятся вслед.
Рвешься через толпу, как солдат из траншей,
тяжело быть другой на земле.
И однажды сдалась, и чернильная грязь
этой ванне — её семь потов.
Мало светлого в нас, много гадости в нас,
а порою и вовсе - потоп.
[четвертная пауза]
Клементина хотела смыть краску с волос
и о Марсе навечно забыть.
Только слышит с небес «погоди» и вопрос:
«кто теперь приласкает дубы?
Кто услышит, поймет, что ободранный кот
промурлычит, согревшись в руках?»
Клементина так яростно волосы трет,
чтобы смыть с головы облака.
Клементина хотела смыть небо с волос,
только синий под мозг пропитался и врос.
Ты иная, моя Клементина,
и тебя не захватит рутина, и тебе не дано быть какой-то одной,
ты другая,
моя Клементина.
Так беги же беспечно-босою!
Что скажу о любви? До весны доживи.
Все влюбляются,
право, весною.