Отвернувшись от мудрости века сего,
от железного духа тевтонца,
от стоических дам, фамильярных господ,
от сутан моралистов с мечами и от
<мясников с палашами гвардейскими, от>
культуры, что шляется взад и вперед,
парфюмерных низин, фурнитурных высот,
дамских трусиков, мужеских шляп и колгот,
я в Европу захлопнул окно - как киот...
Отвернувшись от мудрости века сего
к стороне восходящего солнца,
я увидел, как сакура нежно цветет,
а под сакурой воин глядит на восход -
вот он меч достает, вот вскрывает живот -
И захлопнул второе оконце.
Я на север глядел: ледостав... ледоход...
Занимался и таял пузырчатый лед.
К Богу поднял лицо - там скрипел самолет,
а над ним набухала гроза.
Как рубанок по дереву, шел самолет.
А на юге, у гордых тибетских высот,
сбросив плащ, словно черствый чужой переплет,
упираясь босыми ступнями в живот,
человек - словно книга - сидел в разворот.
Он сказал: - ...кто живет - эту жизнь не поймет.
И закрыл я послушно глаза.
Я увидел, как суетно время идет,
чушь собачью, что шляется взад и вперед,
мясников белокурых, степенных господ
в дамских трусиках, розовый грешный приплод
дам стоических, пар парфюмерных болот,
самурая, ввернувшего саблю в живот,
облетевшую сакуру, лопнувший лед,
и над всем этим грузный чужой самолет,
и над всем этим тучу, что в небе растет,
и над всем этим синь разреженных высот,
шар земной, упакованный в черный киот,
желтый отблеск лампады, мертвящий полет
бездыханных планет, неживой хоровод
пятен света - и тяжкий надвинулся свод.
И в последний,
уже распоследний черед
я увидел Великую Тьму.
И сказал я, как старец : - ...уже не пойму.
И спросил я, как мальчик в пустынном дому:
- Что же делать мне здесь одному?