На прощанье — ни звука.
Граммофон за стеной.
В этом мире разлука —
Лишь прообраз иной.
Ибо врозь, а не подле
Мало веки смежать
Вплоть до смерти. И после
Нам не вместе лежать.
Кто бы ни был виновен,
Но, идя на правёж,
Воздаяния вровень
С невиновным не ждёшь.
Тем верней расстаёмся,
Что имеем в виду,
Что в раю не сойдёмся,
Не столкнёмся в аду.
Чем тесней единенье,
Тем кромешней разрыв.
Не спасёт затемненья
Ни рапид, ни наплыв.
В нашей твёрдости толка
Больше нету. В чести́ —
Одарённость осколка,
Жизнь сосуда вести.
Наполняйся же хме́лем,
Осушайся до дна.
Только ёмкость поделим,
Но не крепость вина.
Да и я не загублен,
Даже ежели впредь,
Кроме сходства зазубрин,
Общих че́рт не узреть.
Нет деленья на чуждых.
Есть граница стыда
В виде разницы в чувствах
При словце «никогда».
Так скорбим, но хороним,
Переходим к делам,
Чтобы смерть, как синоним,
Разделить пополам.
Что ж без пользы неволишь
Уничтожить следы?
Эти строки всего лишь
Подголосок беды.
Обрастание сплетней
Подтверждает к тому ж:
Расставанье заметней,
Чем слияние душ.
И, чтоб гончим не выдал —
Ни моим, ни твоим —
Адрес мой — храпоидол
Или твой — херувим,
На прощанье — ни звука;
Только хор Аони́д.
Так посмертная мука
И при жизни саднит.
Ни страны, ни погоста
Не хочу выбирать
На Васильевский остров
Я приду умирать