В ногах пылится полумёртвый Пруст,
котом избитый, молодым и рьяным.
А дождь в ведре наполовину пуст,
а мир вокруг наполовину пьяный.
На стенке ива клонится к воде
китайского, коза, происхождения.
«Жива ль ты, Русь? А может, снишься мне?»
Ох, намешал я в это воскресенье...
Где вчера я был, с кем вчера я пил?
Кому я наварил, как спартанец, у Фермопил.
Кому вчера грубил я, кому дерзил?
Кого вчера любил я среди горилл.
Неужто с нами это навсегда,
мы ждали чуда, но куда всё делось?
С грехами — лажа, полная беда.
Отдал попам оставшуюся мелочь.
Где рваный дьяк размахивал собой,
наутро он сгорел, и не осталось
от Бога ничего, а был живой.
Свалил на Бали, снова обломалось.
Где вчера я был, с кем вчера я пил?
Кому я наварил, как спартанец, у Фермопил.
Кому вчера грубил я, кому дерзил?
Кого вчера любил я среди горилл.
Я снова здесь, где правильно дышать
нас призывают ваши перспективы,
вокруг менты, на "первом" стонет дива.
Ох, трудно вечность с горькою мешать.
Нам в обезьянник тайно пронесли
живую душу хмурые олени.
Во всех поэтах трушных на Руси
немного есть Высоцкий и Есенин.
Где вчера я был, с кем вчера я пил?
Кому я наварил, как спартанец, у Фермопил.
Кому вчера грубил я, кому дерзил?
Кого вчера любил я среди горилл.
Ты стала утром, плача в рукава
моей харизмы странной, полудикой.
А я молчу, во мне течёт Нева,
холодная, со вкусом ежевики.
Живая Русь, не ты, а мы во сне
пускаем слюни счастливо и смирно.
Москва в цвету, а москвичи – в говне,
пока всё мирно, вашу мать, всё мирно.
Где вчера я был, с кем вчера я пил?
Кому я наварил, как спартанец, у Фермопил.
Кому вчера грубил я, кому дерзил?
Кого вчера грузил я? Вот дебил... Дебил...