Век двадцатый явился спасателем,
Потому и гордимся мы им.
Было трудно в России писателям,
Достоевским и разным Толстым.
Были все одиноки, разрозненны
И не знали, куда им идти,
Да и Время зловредными кознями
Поперек становилось пути.
И на грани почти вымирания,
Где-нибудь в захолустной глуши,
Ни защиты тебе, ни внимания.
Исповедуйся знай, да пиши.
Чужды были им сборища шумные,
Обходились без творческих уз,
И поэтому головы умные
Их собрали в единый Союз.
Всё вдруг ожило, всё вдруг устроилось,
Всё наладилось: только бы жить.
И писателей сразу утроилось,
Так что есть кем кого заменить.
И как будто в счастливом раёшнике
Замелькали, спасения нет,
И начальники, и их помощники...
Что ни комната — то кабинет.
И шоферы, и замы исправные,
Секретарши, и секретари,
И писатели — самые главные
И не самые, черт их дери.
В главном зале под коркою глянцевой,
Чтоб никто отвертеться не смог,
Перед кровными и иностранцами
Вожделенный разлегся пирог.
И, забывши всё мелкое, личное,
Каждый мог, оттеснивши врага,
Ищет место себе поприличнее
И урвать от того пирога...
Я не знаю, на что и рассчитываю,
Но с большим удивленьем гляжу,
Как я сам от той корки отщипываю
И с надеждой туда прихожу,
Где на радость миллионам читателей,
Будто выйдя из пены морской,
Министерство Союза писателей
Возвышается на Поварской.