Черный черствый хлеб
Тупой ломает нож
Уставлены глаза
В размытый горизонт
Прямо с потолка
Идет бесшумный дождь
Бегущая строка
Уперлась в переплет
Припев:
Любовью чужой
Горят города
Извилистый путь
Затянулся петлей
Когда все дороги
Ведут в никуда
Настала пора
Возвращаться домой
Шумная толпа
Заполнила перрон
И мальчик за стеклом
Все машет мне рукой
Каждая судьба
Завязана со мной
И в памяти живой
Давно снесенный дом
Припев
Едва ли спасут летящего на смерть
Кипарисы, пальмы, лазурь, загар - не доспех
Тут муссон прозвали монсун, пейзажи как во сне
Но чем замазать тоску по месту, где нас нет?
Здесь пусть не комфорт, но и не Лефортово
А ты упорно ждешь телепорт домой, чтобы торкнуло
По старой формуле, в дом родной, где нет орднунга
Здесь ты видел все: шахты Дортмунда, скалы Корнуэлла
Стадо морлоков из трущоб раннего Оруэлла книг
На ладони странника мир, пока связи порваны с точкой А
Но комом в горле глотку чесало,
Подработки швейцаром, стакан водки с Чинзано…
Хули, что делать, если победа сердца над разумом
И все - надоело среди туземцев быть пасынком
Позади рай, но раз, увы, камикадзе мы -
Впереди мир камер газовых Армий Власова,
Казней массовых, но все же тянет назад, стой,
Потряхивает, входим в родное антипространство
Что, сказать “стоп”? Остаться, писать в стол?
Ссать, что умрешь тут, как эмигрантский запас слов?
Без подпитки живой настоящей речи
Ты ведь думал, что выживешь без нее, но расстояние нечем
Сократить, думал - пройдет, все - ничего, расстояние лечит, но
Но язык твой так и не стал ни на грамм онемеченным, камо грядеши?
Ишь, ладони, Икар, сложил ближе ко лбу
За спиной - тараканьи бега, Париж и Стамбул
Триста коньяка, самолет все выше - и стал вдруг,
Описав круг над мысом точкой - дерзай, друг, а там, внизу -
Припев - 2 раза