Вот и вечер наступал,
Начинаем наш вокал.
Сказки давний сей напев,
Подпоёшь не подглядев.
Вдруг в тумане стало жарко -
Гость пожаловал с огарком!
Гриша в плаще золотом,
С балалайкой и крестом.
На холме стоит избушка,
То Шутовская норушка.
Без стыда один живёт,
И другим не отдаёт.
Гриша с важным видом входит,
Балалайку в руки ловит,
В позе статной, краснощёки
Начинает петь о Боге.
Ты бы, Шут, мне не хамил,
Разве так тебя учил?
Служишь ты кому, скажи?
Всё то пьянки-кутежи.
Клейн в ответ хмыкнул лениво,
Улыбнулся шаловливо,
Шляпу он с себя стянул,
Да в Гришаню зашвырнул.
- Гриша, Гриша, не шуми,
Да сначала покорми,
Нет беседы без обеда,
Коль беседа та от деда.
Гриша вспылил: - Ах, нечистый!
Хочешь свет ты золотистый?
Перед Богом извинись,
В покаянье поклянись.
Нет спасенья без огня,
Веру не оставлю я!
Всё равно тебя спасу,
Хоть силой, хоть ласкою!
Клейн в ответ лишь усмехнулся,
К Грише резко повернулся,
Глаз подмигивал слегка,
Взял за руку боженька.
- Гриша, Гриша, ты смешной,
Коль настрой твой деловой.
Как же Бог Богу служить,
Я могу лишь веселить.
Я ведь Шут, на то и воля,
Обойдёмся мы без боли.
Мир спасём, на том решим,
Как мы церкви разделим.
Где там пить, а где молиться,
Где прекрасные сестрицы.
Демонессы, пусть отчасти,
С нами мир спасают в страсти.
Тут задумался Гришаня,
Шут идеей одурманя.
Пусть она не страстная,
Но идея властная.
Свет и тень сошлись в ненастье,
Уготовано им счастье.
Пляшут, вертятся вдвоём,
Мы аккорды свои гнём.
Солнце светит, Шут хохочет,
Грише щёчки он щекочет.
Коль глаза искрящие -
Вера настоящая!