Ах, как хлеб стоял, раболепствуя, перед ветром, рвущим колосья ржи.
Озерцо цвело, и лицом в село я уткнулся возле сырой межи.
Где-то конь заржал, поплыла баржа по реке, что от мамки в пяти верстах,
А я на той барже был тогда блажен, да и жизнь была, как цветок, проста.
Но разросся куст, ягода в соку, потекла через пальцы чужим вином.
Бессребреник, по поребрикам я в обнимку ходил со своей виной.
Город гнал в листву, барабанов стук отзывался жалейкой в груди легко,
Свежим воздухом, ливнем, грозами, и дурманом навозным, и молоком.
Припев:
Шинелькой серою с Надеждой, Верою
Мы укрывались летним сном.
Хватало неба нам, любови не было -
Она крутила не со мной.
И как-то просто так вдруг стали взрослыми,
А старики нашли заветный ключ
В поля печальные, куда отчаянно
Я каждой осенью стремлюсь.
Канитель моя в гранд-отель «Хайат» покатилась клубком под Витька баян.
Раскачалась высь, закричала выпь и очнулся я в белой палате пьян.
Санитар-«качок», раззудись плечо и сестричка - с ума от неё сойти.
И пуста уха, и черёмуха мне шептала в окно: «Это сердца тиф».
Припев:
А я и знать не знал, что это добрый знак,
И зарывался глубже в снег
Прохладной простыни, на сердце оспины,
Хотелось спрятаться от всех.
А я и знать не знал, что это добрый знак,
И всё смотрел на купола
Златоголовые, чума еловая
Меня опять к себе звала.
И ел укромно я всё скоромное и хоромов не знал, и душил свой смех.
Но прицепной вагон, как со дна багор, подхватил, потащил мою душу вверх.
И полез кормить перелесками малых пташек и зайцев, как дед Мазай.
И на меня опять сошла благодать, и опять заблестели мои глаза.
Припев:
И снова серою шинелькой с Верою
Мы укрываемся в ночи.
Надежда-молодость, нам с ней не холодно,
Любовь на выселках кричит.
Пусть подождёт та дверь, куда уйду навек,
Однажды взяв заветный ключ.
В поля печальные, куда отчаянно
Теперь я больше не стремлюсь.
Пусть подождёт та дверь, куда уйду навек,
Однажды взяв заветный ключ.
В поля печальные, куда отчаянно
Отныне больше не стремлюсь.