Ах, как хлеб стоял, раболепствуя,
Перед ветром, рвущим колосья ржи.
Озерцо цвело и лицом в село
Я уткнулся возле сырой межи.
Где-то конь заржал, поплыла баржа
По реке, что от мамки в пяти верстах.
А я на той барже был тогда блажен,
Да и жизнь была, как цветок, проста.
Но разросся куст, ягода в соку -
Потекла через пальцы чужим вином.
Бессеребренник по поребликам
Я в обнимку ходил со своей виной.
Город гнал листву, барабанов стук
Отзывался жалейкой в груди легко
Свежим воздухом, ливням, грозами
И дурманом навозным, и молоком.
Шинелькой серою
С надеждой-верою
Мы укрывались летним сном.
Хватало неба нам,
Любови не было -
Она крутила не со мной.
И когда просто так вдруг стали взрослыми,
А старики нашли заветный ключ
В поля печальные, куда отчаянно
Я каждой осенью стремлюсь.
Канитель моя в грандотель "Хайат"
Покатилась клубком под Витька баян.
Раскачалась высь, закричала выпь,
И очнулся я в белой палате пьян.
Санитар-качок -раззудись плечо,
И сестричка - с ума от неё сойти.
И пуста уха, и черемуха
Мне шептала в окно: "Это сердца тик".
А я и знать не знал, что это добрый знак,
И зарывался глубже в снег
Прохладной простыни. На сердце оспины -
Хотелось прятаться от всех.
А я и знать не знал,
Что это добрый знак,
И всё смотрел на купола
Златоголовые.
Чума еловая
Меня опять к себе звала.
Ел укромно я, всё скоромное
И хоромов не знал и душил свой смех,
Но приципной вагон, как со дна багор,
Подхватил, потащил мою душу вверх.
И полез кормить перелесками
Малых пташек и зайцев, как дед Мазай.
И на меня опять сошла благодать,
И опять заблестели мои глаза.
И снова серою
Шинелькой с верою
Мы укрываемся в ночи.
Надежда - молодость,
Нам с ней не холодно.
Любовь на выселках кричит.
Пусть подождёт та дверь,
Куда уйду навек,
Однажды взяв заветный ключ.
В края печальные,
Куда отчаянно
Теперь я больше не стремлюсь.
Пусть подождёт та дверь,
Куда уйду навек,
Однажды взяв заветный ключ.
В края печальные,
Куда отчаянно
Отныне больше не стремлюсь.