В гестапо все молчат упрямо,
Молчат, от страха побелев.
Кто о былом, а я о дамах,
О дамах в кожаном белье.
О дамах в кожаных фуражках
С высокой тульей, на ремне,
В заклёпках, цепочках и бляшках,
Седлающих своих коней.
О дамах в кожаных ботфортах
На длинных тонких каблуках,
С играющими не для спорта,
Кнутами гибкими в руках.
О дамах, с коими нелишне
Держаться смирно до утра,
Чулком со стрелкой оттенивших
Тугую выпуклость бедра.
Но штурмбанфюреру в подтяжках,
Как на духу, признался я,
И он надел свою фуражку
На секретаршу, просияв.
Он ей вручил свой кнут фашиста,
И мы склонились перед ней,
И вскоре дева-фетишистка
Седлала двух своих коней.
Нацисты мирно в кельях спали,
И только фюрер был не рад,
Как мы по бункеру скакали
Втроём в седьмом часу утра