Голова моя — темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам.
По ночам я шатаюсь с распутными пьяными Феклами,
По утрам я хожу к докторам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,
Разрази меня гром на четыреста восемь частей!
Оголюсь и добьюсь скандалезно-всемирной известности,
И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.
Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется,
У меня темперамент макаки и нервы как сталь.
Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется
И вопит: «Не поэзия — шваль!»
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,
Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ,
Прыщ с головкой белее несказанно-жженной магнезии
И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.
Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы!
Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.
Кто не понял — невежда. К нечистому! Накося выкуси.
Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу...
Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется,
У меня темперамент макаки и нервы как сталь.
Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется
И вопит: «Не поэзия — шваль!»
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пяткам!
Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах,
Зарифмую всё это для стиля яичными смятками
И пойду по панели, пойду по панели, пойду на бесстыжих руках.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам.
Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам. Тарарам.