Мы с ней так ждали белый пароходик,
Что режет море вдоль и поперек,
И он уже был к пирсу на подходе,
Когда подали черный «воронок».
Он дал гудок раскатистый и зычный,
Поспешностью мне душу беленя,
И капитан с кокардой неприличной
Повез на север с ветерком меня.
Где океану-морю
Легко и все равно:
Я паруса отспорю
Или пойду на дно.
А дальше под гитару и голяшку
Сбивал я годовщины-каблуки.
Мне выдали по статусу «тельняшку» —
Да больно уж полоски широки.
Положено по описи. Все точно.
Носи, мол, на здоровье — все твое.
И только, вот, не выдали на почте
Письмишко просоленое её.
А океану-морю
Легко и все равно:
Я паруса отспорю
Или пойду на дно.
Хрустел я от досады кулаками.
Заламывалась шапка набекрень.
Друг друга называли земляками —
Из разных городов и деревень.
Внушал себе до тошноты, до слез я,
Что матом поминать судьбу грешно.
И ждал письма. Но почтальон не нёс мне.
А я все ждал и думал — не дошло.
Океану-морю
Легко и все равно:
Я паруса отспорю
Или пойду на дно.
Вгонял в себя узоры черной тушью,
Закалывая все, чем дорожил.
И лишь сильней любил одну и ту ж я,
И, видимо, поэтому дожил.
И в час, когда терпенье на исходе,
Когда толпа бессонниц валит с ног,
Пришло письмишко — белый пароходик,
Что завтра в аккурат окончен срок.