Серый лагерь загудел на заре,
И построили в шеренгу солдат,
По сугробам Колымы в январе,
Постучал в ворота новый этап.
Побежали вдоль шеренги зэка,
Руки стиснув у себя за спиной,
В даль туманную неслись облака,
Развлекаясь в небе с тусклой звездой.
Печи жаркие в бараке горят,
В них какой-то дед дровишки кладёт,
А с этапа трое зэков лежат,
И из них никто давно не встаёт.
Припев:
Луна, как икона, тайга чёрной зоной,
На снежных просторах, где лёд из узоров.
Проигрыш:
Трое зэков помирают совсем,
Среди них один по кличке Михей.
Помогал спокойно, молча им всем
Странный дед, со странной верой своей.
Он носил им воду ночью и днём,
Он кормил их, хоть и сам голодал,
А ночами, согреваясь огнём,
Он не спал и всё молитвы читал.
Тиф в те годы по Сибири гулял,
И косил людей тупою косой,
Содрогнулись от смертей лагеря,
Жгли костры по лагерям полосой.
Странный дед, молясь, один не болел,
Всё дневалил под угрозы и смех,
И ругался, чуть очнувшись, Михей,
И орал: «Ты, падла, гнёшься при всех».
А старик всегда спокойно смотрел,
И добро искрилось в синих глазах,
Стал ругаться чуть поменьше Михей,
И притих давно замёрзший барак.
А весной, когда чуть двинулся лёд,
Когда солнце стало греть, наконец,
Воротились зэки к ночи с работ,
И сказал Михей: «Спасибо, отец».