Научили пилить на скрипочке,
Что ж — пили!
Опер Сема кричит: Спасибочки!
Словно: Пли!
Опер Сема гуляет с дамою,
Весел, пьян.
Что мы скажем про даму данную?
Не фонтан!
Синий бантик на рыжем хвостике —
Высший шик!
Впрочем, я при Давиде Ойстрахе
Тоже — пшик.
Но под Ойстраха — непростительно
Пить портвейн.
Так что в мире все относительно,
Прав Эйнштейн!
Все накручено в нашей участи —
Радость, боль.
Ля-диез, это ж тоже, в сущности,
Си-бемоль!
Сколько выдано-перевыдано,
Через край!
Сколько видано-перевидано,
Ад и рай!
Так давайте ж, Любовь Давыдовна,
Ваше слово, Любовь Давыдовна,
Начинайте ж, Любовь Давыдовна,
Айн — цвай — драй!
Над шалманом тоска и запахи,
Сгинь, душа!
Хорошо, хоть не как на Западе,
В полночь — ша!
В полночь можно хватить по маленькой,
Боже ж мой!
Снять штиблеты, напялить валенки
И — домой!
Я иду домой. Я очень устал и хочу спать. Говорят, когда людям
снится, что они летают во сне — это значит, что они растут.
Я старый человек, мне много лет, но мне очень часто, мне почти
каждую ночь снится, что я летаю во сне.
Мои стрекозиные крылья
Под ветром трепещут едва.
И сосен зеленые клинья
Шумят подо мной, как трава.
А дальше — Таласса, Таласса!
Вселенной волшебная стать!
Я мальчик из третьего класса,
Но как я умею летать!
Как будто в неконченной сказке,
Лечу я сквозь утренний дым,
Над лодками в пестрой оснастке,
Над городом вечно-седым,
Над пылью автобусных станций —
И дальше на грозный восход,
Где снова ахейские старцы
Ладьи собирают в поход.
Чужое и глупое горе
Велит им на Трою грести.
А мне — за Эгейское море,
А мне еще дальше расти!
Я вырасту смелым, и сильным
И мир, как подарок, приму.
И девочка с бантиком синим
Прижмется к плечу моему.
И снова в разрушенной Трое
Елена! — Труба возвестит.
И снова...
На углу Садовой какие-то трое остановили меня. Они
сбили с меня шапку и сказали:
— Ты что, еще не в Израиле, старый хрен?
— Ну, что вы, что вы? Я дома. Я пока дома. Я еще летаю
во сне. Я еще расту!