Родился ребёнок, умер старик,
Засыплю колодец, расчищу родник.
Пусть кто-то смеётся, пусть кто-то молчит,
Если очень хреново — значит, ты не убит,
Значит, ты не убит, значит, всё продолжается снова и снова,
Значит, ты не убит, снова и снова.
Ржавый гвоздь ищет дерево, а зерно жаждет мельницы.
В зоопарке аврал — расскажи мне, кто кого наебал.
Дни пустые, казённые, рты кривые, беззубые.
Сквозь распухшие пальцы не вижу солнца свет.
Волком взвою на лампочку, дверь закрыта на цепочку.
Батарея холодная греет и жгёт мёртвым теплом.
В девятиэтажном бараке, где живут с виду обычные люди,
Одинокие жители сходят с ума, сходят с ума, они сходят с ума.
Затрясёт мужика с утреца, тряханёт пацана-подлеца.
Утро встретишь «скорой» вызовом, солнце сядет с первым выстрелом,
И наутро ты будешь рвать волоса на жопе своей,
Испускать слюну во все стороны, говорить хуйню несусветную,
Сдуру и спьяну, да не всё ли равно кому, зачем и когда.
И взглянут враги твои на тебя, и вдруг станет совестно всем за всех.
Первородный грех, мордобойный драйв, для кого-то лайф — это полный кайф.
Потянулись вверх, распластались враз, и осталось только топтать-давить,.
Неохота жить, страшно умирать, ну и что ж теперь? Остаётся ждать,
Остаётся ждать у моря погоды, у разбитых корыт, у закрытых дверей.
Будем просить тепла у огня, у весны новых песен, песен, песен, песен.
А бесплодная баба будет молить у неба детей.
Завывает метель, почернели снега.
Я очнулся в обед, материлась тоска.
Что-то случилось или это приснилось,
Или это заранее предрешено?
Родился ребёнок, сгинул старик,
Задохнулся колодец, захлебнулся родник.
И никто не смеётся и никто не молчит,
Просто очень хреново, просто ты не убит.
Просто ты не убит, просто всё продолжается снова и снова.
Просто ты не убит, снова и снова.